Друзья, мы продолжаем делиться с вами историями крымских татар, которые были очевидцами одного из самых кровавых преступлений Советского Союза — геноцида крымскотатарского народа в 1944 году.
Сегодня вы можете ознакомиться с трагической историей Зеры Гдановой авторства Зеры Бекировой.
Зера Гданова
15.05.1938 г.р. Заланкой, Бахчисарайский район. Депортирована в Узбекистан
Родилась я 15 мая 1938 года в селе Заланкой. Хотя мы на момент выселения было 6 лет, я помню каждую минуту того страшного дня. Нас в семье было 7 детей. Мама была беременной восьмым ребенком. Старшую сестру Шемснур в 1942 году немцы угнали в Германию. Отца сразу забрали на фронт, но через некоторое время его признали непригодным для военной службы и вернули в село на тыловые работы.
В ту ночь мы, дети проснулись от маминого крика отцу «Зажги лампу!». Мама начала нас тормошить, будить, почему-то одевать. Я схватилась за куклу, с которой никогда не расставалась. В комнате стояли вооруженные солдаты и что-то объясняли папе. Мама подумала, что нас как евреев ведут на расстрел. Папа ей говорит: «Нет, Абибе, одень детей, нас выселяют» Бедный папа думал, что нас временно выселяют, потом, конечно же вернут. Мама тоже так думала, велела сестре Зекие взять свёрток с приданым для невесты дяди Кайбуллы, маминого брата, который был на фронте. Один из солдат, увидев, что все растерялись, начал папе помогать собирать продукты, теплую одежду. Во дворе истошно лаял наш пёс Шайтан, но вдруг замолк. Оказалось, что другой солдат, стоявший во дворе, чтобы никто никуда не сбежал, застрелил пса.
Нас привезли на телегах на станцию Сюрень. Что там творилось! Конец света! Мы просидели на поле возле станции то ли 2, то ли 3 дня без еды, сна. Наконец, загрузили в вагоны. Первые 2-3 суток ехали без остановок. Вдруг в вагоне дикий крик. Мы прижались к маме. Рядом у женщины умер муж у нее на руках. Все начали стучать в дверь вагона. На первой же остановке тело выбросили. Никто и не хоронил его.
Нас выгрузили на станции Чуст в Наманганской области УзССР. Развезли по кишлакам, разместили в кибитки без окон-без дверей. Все заболели малярией, народ начал вымирать. В Крыму мы не знали русского, а здесь мучились из-за незнания узбекского языка. Нашу семью поместили в сарай для скота. Хозяйка дома дала маме миску их собаки. Мама почистила миску песком и стала в ней варить нам еду. Еда – ложка мушки в воде без масла и соли. На всех одна ложка, едим по очереди. Вдруг наш папа начал сильно пухнуть. Бедная мама, которая никому не разрешала прикасаться к свёртку с приданым, достала оттуда вышитый платок и отправила сестру Зекие на базар. Она вернулась оттуда с одной лепешкой. Все были счастливы. И так через день, пока свёрток не опустел. Ели мы 1 раз в день.
Незаметно за осенью, подкралась зима. Началось самое страшное. Мы жили совсем рядом с кладбищем. Оно заросло высокими колючками. Мы, дети, собирали эти колючки, жгли и обогревались. У мамы начались схватки, в этой холодной лачуге родился братик Решат.
Знаете, как узбеки обогревали своё жилище? Посреди комнаты была вырыта яма, сандал называется и там разжигали костер. Нам тоже сделали такую яму, мы спускали туда ноги и грелись. Решат постоянно плакал, у мамы груди совершенно пустые, она же голодная, сидит ревёт. Никто не надеялся, что он выживет. Но он выжил. В таких кибитках, как наша зимой целые семьи вымерли тогда от голода. Мы из окна видели, как волокли тела крымских татар на кладбище, кому рыли ямы, кого просто так оставляли. А ночью сбегались шакалы и так страшно выли, разгрызая тела. К утру от тела оставались лишь крупные кости. Мы не могли спать от их рычаний и воя. Он мне до сих снится этой вой. Отца взяли на работу, и мы поспешили перебраться в другое место, подальше от кладбища.
Через год закончилась война. В конце 1945-го вернулась сестра Шемснур из Германии. Мы ее совершенно не узнали. Перед нами стояла красиво одетая, с беретом на голове, ухоженная девушка. Словно немка с открытки. Она увидела нас, голодных, оборванных, исхудавших до костей, и навзрыд зарыдала. В Крыму у нас был большой дом, а здешний назвать домом не поворачивался язык. Мы все спали в одежде на соломе, без матрасов, подушек, одеял и постельного белья.
Шемснур в Германии сильно заболела. Однажды ей сделали укол в живот. Выяснилось, что девушек стерилизовали. У нее так и не было детей…
Папа, сёстры Шемснур и Зекие работали, Шефику и Рефику записали в школу. Но у них не было обуви. Отец где-то раздобыл сапоги и сшил из них для сестер тапочки. Отца несколько раз арестовывали и требовали, чтобы выдал тех, кто сотрудничал с фашистами. Но он никого не выдал. Отец мой был турок, приехал из Турции, влюбился в маму и так и остался в Крыму.
Мы всю жизнь жили мечтой о возвращении. В 1986 году наша мечта сбылась.