Интервью Крымскотатарского Ресурсного Центра с Дилявером Османовым — музыкантом крымскотатарского происхождения, дирижером высшей категории Киевского национального академического театра оперетты, профессором кафедры оперно-симфонического дирижирования Национальной музыкальной академии Украины имени П. И. Чайковского и профессором кафедры музыкального искусства Луганской государственной академии культуры и искусств в Киеве.
Во время разговора Дилявер бей рассказал о собственном профессиональном пути, музыкальном образовании, как сформировался как художник, почему выбрал музыку несмотря на сопротивление матери, а также рассказал, как сегодня его сын продолжает это дело. Это интервью — о наследственности, возрождении нематериального наследия коренного крымскотатарского народа и выборе, который повторяется в следующем поколении.
Вы родились в Узбекистане, а затем вернулись в Крым. Как этот путь повлиял на ваше формирование как художника? Есть ли в вашей семье еще музыканты? Возможно, кто-то из родных также имел талант к музыке или вас вдохновлял?
Я не думаю, что переезд как-то повлиял на мое формирование как музыканта, потому что сформировался я именно в Крыму. Мне было 7 лет, когда мы переехали из Узбекистана, и я уже был заинтересован в музыке. Меня, наверное, больше сформировала генетика. Мой отец был музыкантом, хотя и не профессиональным — он увлекался этим, как и многие в нашей семье. У нас каждый имел творческие способности: кто-то пел, другие танцевали или играли на инструментах. Это свойственно многим народам, но у нас это очень заметно.
Отец, его братья, дед — все они выступали на свадьбах. И хотя не были специалистами, это сильно на меня повлияло. Когда мы переехали в Крым, я уже не имел связи с отцом, но, как говорят, кровь берет свое. Мои родители развелись, когда я был еще ребенком, однако стремление к музыке оставалось. Мама не хотела, чтобы я стал музыкантом, но увидев мое увлечение, решила отдать меня в музыкальную школу, чтобы поддержать мое развитие. Так началась моя музыкальная история в Крыму, в Карасувбазаре, ныне — Белогорск, но я надеюсь, что историческое название вернется.
Мама рассказывает, что в раннем детстве я раздавал музыкальные инструменты всем вокруг — дедушке, бабушке, родителям — и дирижировал. Это было в 3-4 года. Я этого не помню, но, наверное, что-то уже тогда закладывалось.
Я поступил в музыкальную школу, успешно сдал экзамен, получив 5 баллов. Мама сначала хотела, чтобы я играл на аккордеоне, но все места уже были заняты, поэтому мне предложили трубу. Мой первый учитель был крымским татарином, который закончил Ташкентскую консерваторию. Он преподавал духовые инструменты, и я начал играть на трубе. Это сильно удивило маму, ведь мой отец тоже был трубачом, и она не хотела, чтобы я пошел по его пути. Но так сложилось, что именно по этому пути я и пошел. Мне пришлось бегать в школу 10 км, потому что мы жили в деревне.
Через два года я начал заниматься аккордеоном. Позже я закончил музыкальную школу и поступил в Симферопольское музыкальное училище как трубач. Потом учился четыре года в Донецкой музыкальной академии, а дальше — еще столько же в Киевском университете на дирижировании. После окончания продолжил обучение в аспирантуре — и так сложилась моя музыкальная карьера.
Этот путь я не выбирал — он выбрал меня. Понимаете? Это что-то, что дано. Я мог выбрать другое направление, но музыка была моим сознательным выбором. Помню, как после вступительных экзаменов в училище сказал: «Следующая — консерватория». И хотя еще не начал учиться, уже имел план.
В музыкальной школе не учат дирижированию — там есть только хоровое, которое имеет другую специфику. Как трубач, я занимался оркестровым дирижированием. Уже в училище мне доверяли руководить духовым оркестром. Это стало интересным опытом.
В музыкальной академии был предмет оркестрового дирижирования. Сначала я не придавал этому большого значения, но потом увлекся. Мой преподаватель, опытный педагог, увидел во мне потенциал и посоветовал поступать в Москву или Петербург. Но я сомневался — считал себя трубачом. Для меня дирижер — это вершина музыкальной профессии, человек, который должен знать все и управлять всем процессом.
Это не просто кто-то с палочкой. Дирижер отвечает за все — оркестр, хор, балет. Все, что вы слышите на сцене, идет через него. Это очень сложно. Я долго не верил в свои силы.
В Донецке я встретил дирижера, который сейчас работает в Киевской опере. Он поддержал меня, предложил поступить, помог с контактами. И я поехал на прослушивание в Киев — и прошел. Хотя я уже имел опыт, в том числе и с симфоническим оркестром, в первый раз меня не взяли. Сказали, что надо было приехать раньше, познакомиться. Это серьезная специальность. Однако я не сдался.
Я имел профессиональные навыки как трубач, работал в театрах и оркестрах. Даже когда работал на шахте, то все равно играл. Потом попал в академический театр оперы и балета, затем — в национальный. Там я искал новые возможности.
В один августовский день знакомый пригласил на конкурс в театр. Я выступил, и меня взяли. Не только в театр, но и в Оперную студию Национальной музыкальной академии. В сентябре 2005 года я переехал в Киев. Где через год поступил на кафедру оперно-симфонического дирижирования. Параллельно работал трубачом.
После завершения обучения поступил в аспирантуру, а с 2010 года начал преподавать оркестровое дирижирование в школе для одаренных детей. Впоследствии стал дирижером театра. Уже с 2017 года полностью посвятил себя дирижированию.
Работал в Киевской опере, а с 2019 года — преподавателем в Национальной музыкальной академии. Сначала как совместитель, с 2022 года — профессор кафедры оперно-симфонического дирижирования. Теперь я передаю знания студентам, руковожу студенческим симфоническим оркестром.
Также я работаю в Национальном театре оперетты, а еще преподаю в перемещенной Луганской академии культуры и искусств, где занимаюсь с духовым и симфоническим оркестрами. Там я не преподаю дирижирование, но помогаю студентам осваивать оркестровую игру.
Переняли ли ваши дети любовь к музыке? Как вы относитесь к тому, чтобы они выбрали творческую профессию?
Я точно не буду против. Когда мои дети были маленькими, оба пошли в музыкальную школу. Считаю, что ребенка надо всесторонне развивать. Дочь училась игре на фортепиано, сын — на аккордеоне. Дочь проучилась два года, а потом решила оставить обучение. Сказала, что больше не хочет — я не настаивал. Если не хочешь — не надо.
А вот сын до сих пор играет на аккордеоне и дополнительно взялся за трубу. Это, наверное, и есть сила наследственности. Я не заставлял его, не указывал, что именно выбрать. Как-то сам сказал, что хочет. Когда ему было 11, напомнил: «Вы же обещали отдать меня на трубу», — и я нашел ему преподавателя. Он даже сам выбрал школу. Теперь учится в двух: в одной — на аккордеоне, в другой — на трубе.
Интересно, правда? Дети — они такие. Гены действительно играют значительную роль. Меня тоже никто не заставлял — просто очень хотел и пошел. Так же и сын. Я не давлю, но он видит, чем я занимаюсь. Ходит на мои концерты, спектакли. Наверное, это его вдохновляет.
Я ему говорю: «Ты — сын известного человека. Меня знают, я преподаю в консерватории. У тебя больше ответственности. Нельзя подводить. Люди подумают, что тебя устроили. Но ты должен доказать, что сам этого достоин». А он отвечает: «Хорошо, я понял».
Как вы видите будущее крымскотатарского искусства в Украине? Чувствуете ли поддержку государства и общества?
Народную музыку можно и не поддерживать — она и так народная. Народ сам будет ее играть, сколько ему надо. В Киеве музыкантов не так много, всего несколько человек. Поэтому мы все, кто есть, стараемся поддержать, участвовать в мероприятиях. И даже я беру трубу и иду играть, или пою, потому что нет никого другого, кто бы мог это сделать. У нас есть такие музыканты, как Шевкет Зморка, Джемиль Комурджи, скрипачи Шевкет Аблялимов и Руслан Булатов. В целом среди крымских татар музыкантов не так много, поэтому мы делаем все, что можем, и играем на всех мероприятиях.
Что касается академической музыки, я считаю, что государство должно ее поддерживать. У нас не так много композиторов — они есть, но их мало, и музыки тоже не так много, чтобы было разнообразие. Если раньше в России много играли музыку российских композиторов, то украинских было меньше, таких как Скорик или Санкович. Но сейчас, после того, как мы прекратили сотрудничество с российскими композиторами, мы заполняем эту нишу украинской музыкой. И, как оказалось, у нас есть много композиторов, а исполненной музыки очень мало. Теперь мы начали больше играть украинскую музыку, и это частично результат государственной политики.
Конечно, нигде не написано, что мы должны играть только украинских композиторов, но это наша позиция как граждан и музыкантов — мы начали делать это больше. И точно так же, если говорить о крымскотатарской музыке, у нас композиторов меньше, чем среди украинцев. Это в силу исторических обстоятельств: наш народ долгое время занимался выживанием, а не музыкальным обучением. Только начали немного учиться, когда переехали в Среднюю Азию, начали осваивать музыку. Потом, когда разрешили вернуться в Крым, страна переживала сложный период: после распада Советского Союза не было денег, надо было строить дома, а обучение и развитие культуры оказались на втором плане. После этого еще один большой провал на 10-20 лет.
Сейчас, опять же, ситуация выглядит более-менее стабильно, но композиторов среди крымских татар все еще мало. Все они очень интересные, и я стараюсь исполнять их произведения. Но для этого нужна, возможно, определенная государственная поддержка. Потому что когда я, например, говорю: «Я хочу сыграть композицию Эльвиры Эмир», часто слышу вопрос: «Кто это?» А когда называешь Скорика, все сразу знают. И даже если я говорю, что Эльвира Эмир — это крымский композитор, то часто на это реагируют негативно. И это очень неприятно. Но когда я сыграл ее симфонию в филармонии, все были поражены уровнем музыки.
Для того чтобы исполнять крымскотатарскую музыку, нужна поддержка, потому что эти произведения надо играть на специальных мероприятиях, таких как День флага или День памяти. Больше нигде ее нельзя представить. Раньше, в мирные времена, каждая область организовывала отчетный концерт: Донецкая область, Крым — все это делали. Оркестры приезжали, играли. А сейчас такого нет. Теперь у нас совсем другие приоритеты — мы защищаем страну от агрессора. Война длится уже 11 лет, и это огромный пробел.
Что касается музыкантов, то многие из них уехали, многие служат на фронте, а некоторые уже погибли. У нас сейчас возникает проблема с формированием оркестров, потому что фактически одни и те же музыканты должны выполнять роль в разных коллективах. Например, я планирую к 18 мая устроить концерт в филармонии, где будет звучать музыка крымских композиторов. Не только крымскотатарских, а крымских в целом. Откроет концерт симфония Эльвиры Эмир «Депортация», а также симфония «Предчувствие» Анны Кузиной Рождественской. Она тоже из Крыма, и ее музыка очень интересная и глубокая. Также в программе будет Первый фортепианный концерт Усеина Бекирова, написанный для фортепиано и симфонического оркестра. Это пока только моя задумка, и если все получится, то обязательно реализуем.
Еще одним нашим проектом было выступление с Александром Рудько, который читал тексты Адама Мицкевича — «Крымские сонеты». Музыка была написана именно Эльвирой Эмир. Мы исполнили вторую симфонию и «Авдет» (возвращение), а также «Крымские узоры для скрипки с оркестром» и „Ода“ — «Эй, Азиз Милет, мой святой народ». Эти произведения звучали в рамках программы, где читались «Крымские сонеты». Проект был очень интересным, потому что это был синтез разных жанров.
Эмоции зрителей были очень разные — кто-то плакал, кто-то был в восторге, но все оставались пораженными. Музыканты, профессионалы, говорили: «Боже, какая замечательная музыка! Мы не знали, что в Украине есть такие композиторы!» Я считаю, что Эльвира Эмир — это настоящий топ. Она — выдающийся крымскотатарский композитор, и мне очень нравится ее музыка. Она пишет очень интересные и глубокие произведения.
Расскажите, пожалуйста, подробнее о «Симфонии Крыма: Возвращение». Как вам удалось реализовать этот тур и планируете ли выступить в деоккупированном Крыму?
Мы проехали с этим проектом 18 областей Украины, давая концерты во всех крупных городах, вместе с Национальным президентским оркестром. Это был настоящий прорыв для нас, и отзывы были очень теплыми. Хотя, конечно, летом всегда сложно собрать большое количество людей, потому что все в отпусках. Но все же, когда люди уходили из зала, они благодарили, и это был большой знак того, что музыка действительно задевает.
К сожалению, музыкальных произведений у Эльмиры Эмир не так много. Она попала в тот самый период, когда наш народ снова переживал тяжелый этап — переезд из Узбекистана в Крым, и это время стало моментом, когда мы оказались на уровне 0, чтобы снова начать отстраиваться. Это был очень сложный период для нашего народа. Она попала именно в это тяжелое время.
Я очень счастлив, что смог прикоснуться к ее музыке и показать ее широкой аудитории. Пока, конечно, не всей Украине, но когда мы освободим все оккупированные территории, обязательно продолжим этот процесс. Есть еще много крупных городов, где мы не смогли показать эту музыку: Акмесджит (Симферополь), Акъяр (Севастополь), Бахчисарай, Ялта — это все Крым.
К тому же, мы еще не показали ее в Николаеве, Херсоне, Харькове, Запорожье, Сумах, а также в Донецке и Луганске. Я уверен, что мы обязательно достигнем этих городов и покажем нашу музыку всей Украине.
Какую музыку вы слушаете в свободное время?
Свободного времени у меня действительно нет. Как я уже говорил, я работаю в нескольких местах. И все, что я делаю, идет параллельно.
Но, правда, я столько слушаю музыки за день на работе, что дома мне уже даже не хочется ничего слушать, если только не нужно готовиться к репетиции. Тогда я слушаю концерт, который уже делал, чтобы понять, что надо усовершенствовать. Это не для хобби, а для работы.
Мое хобби — фотография, но времени на это нет. Хобби, чем бы я занимался, кроме музыки, нет. Поэтому различные виды деятельности дают мне возможность хотя бы немного отвлечься — одно дело в театре дирижировать, другое — преподавать. Это дает возможность мозгу переключаться, хотя, на самом деле, выматывает не меньше.
Если бы вы могли поставить одну оперу в любом театре мира, что бы это было и почему?
Дело в том, что оперных спектаклей у крымских татар нет, к сожалению. Музыкальные спектакли есть, где поют, играют, танцуют, но это больше подходит к жанру оперетты, мюзикла — немного другое. Поэтому я очень хочу, чтобы композиторы написали оперу, а я ее потом буду исполнять. Кстати, с Усеином Бекировым есть такая мечта, и я надеюсь, что это осуществится. Он должен написать оперу, а я ее буду дирижировать.
И опять же, для этого нужно финансирование и поддержка государства, потому что бесплатно это не делается. Каждый театр, оркестр, солисты — все это требует денег. И когда мы начинали с симфонией Крыма, мы искали место для ее реализации, и когда предлагали одного человека, который имел коллектив, где можно было бы это сделать — все условия для этого были, и оркестр там был, и можно было записать видео — первый вопрос после всего: «А кто за это все заплатит?» На этом наш проект и закрылся.
Потом, к счастью, появился швед Михаил Богданович, генеральный директор национальной филармонии Украины, который заинтересовался проектом и предоставил такую возможность. Мы это сделали бесплатно, благодаря государственной поддержке. Это как раз то, о чем я говорю: когда государство заинтересовано и есть возможность, и не нужно ни за что платить.
Что касается нашей симфонии Крыма, мы планируем показать ее за рубежом. В первую очередь, в Польше, Литве, Турции. И, конечно, можно также показать в Германии. Если крымскотатарскую музыку услышат за рубежом, это будет для нас очень важно.
Крымский дом издал книгу, в которой есть сонеты Адама Мицкевича на четырех языках: украинском, польском, крымскотатарском и английском. Это позволяет нам использовать подстрочный текст или давать перевод в программах для более широкой аудитории. Три страны, которые я упоминал — это точно места, где мы можем это показать.
Но, как всегда, для этого нужно финансирование. Если государственные министерства заинтересованы в таких проектах, это может быть очень полезным. Однако вывезти оркестр из Украины стоит немало. Иногда можно договариваться с иностранными оркестрами, чтобы я как дирижер приехал, сделал репетицию и показал проект там.
Мы уже предлагали этот проект в Польше, Литве, Турции, Германии, но пока не показывали. Надеюсь, что со временем мы все-таки найдем возможность для этого.
В Киеве я бы этот проект, пожалуй, уже не показывал, или позже. Желательно, чтобы это произошло в других городах, где это еще не видели, или даже в других странах. Да, надо двигаться дальше, не останавливаться. Наша музыка, наша культура не ограничиваются только одним проектом.
Есть еще много музыкальных произведений, которые стоит показывать. Поэтому мы работаем над другими проектами.
Какие советы вы бы дали молодым музыкантам, которые стремятся стать дирижерами?
Если ты не будешь иметь достаточно профессионального уровня и профессионализма, а также не будешь конкурентным, тебе будет трудно в жизни. Поэтому надо много знать, много уметь. Но и удача — это тоже важный элемент. Иногда бывает так, что человек очень способный, имеет все предпосылки для успеха, но почему-то не получается. А другие, может, не настолько талантливы, но благодаря удаче или связям достигают успеха. Это тоже надо учитывать.
Поэтому я всем своим студентам говорю: больше учиться, больше знать и не тратить время на погоню за деньгами во время учебы. Лучше учиться, потому что это время быстро проходит. Когда заканчивается обучение, ты остаешься один на один с жизнью. Студенты всегда имеют поддержку преподавателя, я за ними стою, подсказываю на репетициях, как это делать. Я им помогаю, но когда они выпускаются, все меняется. Ты уже должен быть готовым к самостоятельной работе, потому что жизнь непростая.
Вот одна моя студентка, которая дирижировала «Травиату», сейчас поехала во Львов на концерт в филармонии. Она связалась со мной, поделилась своими переживаниями после первой репетиции. Я посмотрел видео, которое она выложила, и сказал, что все хорошо, она работает правильно, как профессионал. Важно, чтобы студент был готов самостоятельно работать, даже когда преподаватель уже не будет рядом.
Всегда важно помнить: дирижер — это руководитель, он должен уметь управлять процессом. И к этому надо быть готовым.